СТАБИЛЬНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ФРГ.

В заключительной главе этой книги, вышедшей в начале 1993 г., Курт Зонтхаймер, работавший над ней много лет, дал резюме по центральному вопросу: выдержала ли германская демократия свое историческое испытание?

Автор констатировал стабильность политической системы Феде­ративной республики Германия, несмотря на вызванные историче­ским поворотом 1989-1990 гг. всеобъемлющие внутриполитические и международные изменения. Эта стабильность зиждется более на элементах преемственности, нежели перемен. Таким образом, и после объединения 3 октября 1990 г. ограни­ченные дотоле лишь пределами Западной Германии основные поли­тические структуры сохранились и в расширившейся за счет быв­шей ГДР новой Федеративной республике Германия: они оправда­лись именно в процессе политико-административного объединения новых федеральных земель со старыми. Ныне Германия — и это ключевой вывод Курта Зонтхаймера — имеет, с точки зрения исто­рического и международного (равнения, удивительно стабильный демократический строй.

Тем временем осенью 1995 г. немцы уже отметили пятую годов­щину своего национально-государственного объединения. Бросая ретроспективный взгляд, можно задаться вопросом, остается ли вер­ным сегодня и на обозримое будущее оптимистическое предположе­ние о политической стабильности германской демократии.

Важным элементом политической стабильности Федеративной республики Германия несомненно служит (особенно в сравнении с первой германской демократией времен Веймарской республики и с другими европейскими государствами) преемственность власт­ных условий. Во главе федерального правительства в Бонне (оно вскоре переедет в Берлин) до сих пор стояли шесть федеральных канцлеров', четверо из них принадлежали к ХДС, доминировавшему почти три четверти всего срока существования Федеративной

307

республики. На последних выборах в Германский бундестаг, состо­явшихся 16 октября 1994 г., в правительстве снова утвердилась, хотя и опираясь на небольшое преимущество, коалиция христианско-кон­сервативного ХДС/ ХСС и либеральной СвДП.

Исход этих выборов окончательно выдвинул Гельмута Коля в ряд таких выдающихся канцлеров Федеративной республики, как его предшественники Конрад Аденауэр, Вилли Брандт и Гельмут Шмидт, которые притягательной силой своей личности, искусно­стью своего внутриполитического руководства и своим международ­ным авторитетом способствовали закреплению демократии в Герма­нии, облик которой прежде определялся традициями авторитарного государства и диктатуры. Если в 70-е годы Гельмута Коля считали лишь молодым провинциальным политиком, а в 80-е — удачливым партийным лидером, то сегодня его ценят и в Германии, и во всем ми­ре как государственного деятеля за проявленное им в процессе гер­манского воссоединения умение вести переговоры, а также за его ру­ководящую роль в деле объединения Европы. В 1996 г. Коль по про­должительности своего пребывания на посту федерального канцле­ра превзошел даже Аденауэра, занимавшего этот пост 14 лет.

ХДС настолько сильно доминировал в правлении Федеративной республикой Германия, что можно было бы-даже говорить о небез­опасной для демократии гиперстабильности, если бы СДПГ как пар­тия, по большей части обреченная сидеть в федерации на скамьях оппозиции, не возглавляла сейчас правительства большинства из 16 земель, благодаря чему она участвует через бундесрат и в процессе принятия общефедеральных решений.

В 1994 г., этом году «супер-выборов» (когда в Германии были пе­реизбраны не только бундестаг, но и парламенты девяти земель, фе­деральный президент, а также члены Европарламента), ситуация вовсе не выглядела так, что к власти обязательно вновь придет фе­деральное правительство во главе с Гельмутом Колем. С 1991 г. из-за разочарований, вызванных ходом экономического развития в це­лом и германского объединения — в особенности, СДПГ по резуль­татам опросов общественного мнения в большинстве случаев дале­ко опережала ХДС/ХСС, а социал-демократический кандидат в канцлеры Рудольф Шарпинг шел впереди Гельмута Коля. Но с на­чала 1994 г. федеральный канцлер и его партия стали наверстывать упущенное в драматической погоне за голосами и в мае—июне, с де-москопичсской точки зрения, стали ведущими. В конечном счете преимущество социал-демократов исчезло, и в день выборов в сере­дине октября ХДС/ХСС и СвДП на самую малость (всего на каких-то 0,3%) опередили оппозиционные партии — СДПГ, «зеленых» и Партию демократического социализма (ПДС).

Вновь одержанную победу консервативно-либеральной коали­ции следует отнести на счет более позитивной оценки населением экономического положения, а также объяснить тем, что Гельмуту

308

Колю удалось стать олицетворением царившего в связи с объедине­нием оптимистического настроя. Он еще раз проявил себя как побе­дитель над своими конкурентами в верхушке оппозиционных партий и в своей собственной. Но как для правящих, так и для оппозицион­ных партий остается жгучим вопросом, выполнит ли он данное им перед выборами в бундестаг обещание, по истечении нынешнего пе­риода легислатуры не выдвигать еще раз своей кандидатуры в канц­леры. Ведь уже поджидает своего часа его христианско-демократи­ческий преемник Вольфганг Шёйбле, который не только доказал умение успешно вести дела как при выработке договора об объеди­нении, так и деятельностью по руководству фракцией ХДС/ХСС в бундестаге, но и проявил волю к жизни и' способность преодоле­вать препятствия, когда после совершенного на него покушения у него развился тяжкий недуг (поперечный паралич).

В последние годы ХДС снова окреп и превратился в то объедине­ние по выборам канцлера, каким он был в начальные времена Кон-рада Аденауэра, хотя именно Гельмут Коль в 70-е годы, когда ХДС находился в непривычной для себя роли оппозиции, организацион­ными и программными реформами превратил его в настоящую пар­тию состоящих в нем членов. Хотя ХДС/ХСС в 1994 г. по сравнению с первыми общегерманскими выборами 1990 г. и потерял в процент­ном отношении, а получив 41,5% голосов, оказался ниже своих сред­них результатов на всех 13-ти предшествовавших выборах в бундес­таг, все же именно этой партии и ее руководству пока еще удается относительно успешно интегрировать многообразие общественных интересов Германии и политических группировок — как центрист­ских, так и стоящих на правом фланге. Следует считаться и с тем (как это однозначно показало исследование общественного мнения), что значительное число сторонников Христианско-демократическо­го союза и на этих, и на предшествовавших выборах голосовало за СвДП вовсе не по убеждению, а только из соображений коалицион­ной тактики. А потому ХДС во главе с Колем видит для себя как правящей партии опасность не столько в недостаточной собствен­ной силе, сколько в хронической слабости своего либерального партнера по правительству. Демоскопическая кульминация, пере­живаемая ныне ХДС/ХСС, позволяет ему даже пускаться в спекуля­тивные предположения, а не следует ли сделать ставку на будущих выборах на то, чтобы, невзирая на СвДП, получить относительное большинство голосов (не менее 45%), которое могло бы дать ему аб­солютное большинство мандатов в бундестаге, при условии, что в парламент не пробьется ПДС.

Несмотря на заимствованные у христианских демократов голоса, СвДП на последних выборах скатилась с II на 6.9% и понесла ката­строфические потери прежде всего в новых федеральных землях. Ее закат стал особенно драматичным на выборах в парламенты феде­ральных земель — здесь она (за исключением Гессена и Рейн-

309

ланд-Пфальца) даже нс преодолела 5-процентного барьера и, таким образом, в ландтагах больше не представлена. Этот кризис после ухода с политической арены Ганса-Дитриха Геншера как главного экспонента либерализма в Федеративной республике привел к дву­кратной за последние два года смене председателя СвДП. А посему не исключено, что СвДП не только на будущих выборах в бундестаг, но и еще раньше, в течение 1996 г., после заранее предсказуемых по­ражений на предстоящих выборах в ландтаги, окажется перед лицом своего политического конца и, таким образом, ныне действующее федеральное правительство потеряет свою политическую основу.

Что касается партии «зеленых», то, как кажется, она стоит на пу­ти превращения в наследницу СвДП в роли третьей политической си­лы Федеративной республики. Из внепарламентского объединения гражданских инициатив она уже стала устойчивой парламентской партией особенно после того. как на выборах 1994 г. «зеленые», на­брав 7,3% голосов избирателей, снова вошли в бундестаг и энергично действуют там во главе с председателем своей фракции Йошкой Фи­шером. Однако в восточных федеральных землях за «зеленых» (хотя они с мая 1993 г. объединились с организованным в рядах «Союза 90» движением гражданских инициатив, значительно содействовавшим краху диктатуры реального социализма в ГДР) голосовали лишь 3,8% избирателей. В Западной Германии социальной базой «зеленых» слу­жит главным образом молодое поколение (особенно имеющее обра­зование). которое во многом определяет облик этой ориентирующей­ся на экологические проблемы леволиберальной партии.

Относительно молодая партия «зеленых» возлагает свои полити­ческие надежды на союз со старой СДПГ, и многие социал-демокра­ты разделяют эти коалиционные намерения, однако консерватив­ные круги последней и выражают сомнения. Хотя СДПГ на послед­них выборах в бундестаг получила 36,4%, повысив свою прежнюю долю почти на 3%, для красно-зеленого большинства в парламенте этого оказалось мало. В Западной Германии СДПГ вновь смогла по­ложиться на приверженность к ней организованных в профсоюзы рабочих, но этот потенциальный кадровый электорат постепенно демографически все более сокращается. Дабы компенсировать эту потерю и сохранить способность стать правящей партией, СДПГ вынуждена рассчитывать на дополнительные голоса поднимающих­ся в общественном и экономическом отношении слоев населения. Их голоса в большом объеме она приобрела в пору своего расцвета в 70-е годы при федеральных канцлерах Брандте и Шмидте, но те­перь должна делить с ХДС/ХСС и «зелеными». Попытка социал-де­мократов организационными мерами преодолеть разрыв между ста­рыми и возможными новыми группами избирателей после ухода в 1987 г. Вилли Брандта, многолетнего харизматического председа­теля партии, привела к тому, что СДПГ попыталась выйти из соз­давшегося положения при помощи уже четвертого за минувшее вре-

310

мя лидера — саарского премьер-министра и нс имевшего успеха кан­дидата в канцлеры 1990 г.Оскара Лафонтена. При этом остается от­крытым вопрос, не выступит ли его нижнесаксонский коллега Гер-хард Шредер в' качестве социал-демократиче.ского кандидата в канц­леры на следующих выборах в бундестаг, которые состоятся в 1998 г. Общегерманскую слабость СДПГ следует в основном отне­сти за счет ее лежащих много ниже среднего уровня избирательных успехов в восточногерманских федеральных землях. Здесь она, в противоположность остальным западногерманским партиям, не имела возможности опереться на аппарат и членов партии, не су­ществовавшей в ГДР, а преобладающая часть рабочих голосовала за консервативный ХДС.

Крупнейшим фактором опасности для демократической партий­ной системы Федеративной республики является уже не праворади-кальная партия республиканцев, которая на последних выборах в бундестаг набрала всего 1,9% голосов, а посткоммунистичсская ПДС. Поскольку эта «Партия демократического социализма» роди­лась из СЕПГ как коммунистической государственной партии ца­рившей в ГДР диктатуры, все остальные демократические партии Федеративной республики до сих пор отказывались вступать с нею в правительственную коалицию. С другой стороны, может легко случиться и так, что в бундестаге ПДС, как и во многих восточногер­манских ландтагах, будет в состоянии перевесить чашу весов в свою пользу. Это, к примеру, произошло бы еще b октябре 1994 г., полу­чи ХДС/ХСС и СвДП голосов всего на полпроцента меньше. Хотя ПДС и набрала на этих общегерманских выборах только 4,4% и не смогла перепрыгнуть через 5-процентный барьер, она все-таки на основании полученных ею в Восточном Берлине четырех прямых мандатов провела в бундестаг 30 своих депутатов. Свои голоса она собрала преимущественно в бывшей ГДР, где за нее проголосовала почти одна пятая часть избирателей. ПДС удалось расширить свой оплот на выборах в ландтаги новых федеральных земель в 1995 г., и кажется вполне возможным, что и на следующих выборах в бун­дестаг эта партия снова пройдет в общегерманский парламент. Эм­пирические анализы показали, что избирателей, голосующих за ПДС в новых федеральных землях, надо искать не столько среди ра­бочих, сколько в элите функционеров и в привилегированных слоях старой системы ГДР. По большей части, это те получившие образо­вание восточные немцы, которые чувствуют себя ущемленными в определяемом западными ценностями обществе и привержены со­циальным и культурным достижениям бывшей ГДР. Остальным же партиям, менталитет которых уходит своими корнями в старую Фе­деративную республику, будет трудно перетянуть на свою сторону этих посткоммунистических избирателей.

Таким образом, партийная система Федеративной республики, несмотря на уходящую в прошлые десятилетия преемственность ее

311

ведущих партий, демонстрирует значительную региональную асим­метрию между западной и восточной частями страны. Для стабиль­ности демократического строя в воссоединенной Германии решаю­щим явится, удастся ли в ходе осмотрительного процесса изменений устранить эти обусловленные германским объединением перекосы или же они надолго останутся в «замороженном» состоянии, что мо­жет привести не только к патовым ситуациям для политических ла­герей, но и к дестабилизации демократической системы. Не только отличающиеся друг от друга итоги выборов в старых и новых феде­ральных землях, но и еще больше совершенно различные мотивы поведения электората в Западной и Восточной 1Ьрмании служат сиг­налом, что и после установления единства процесс государственно-гражданского объединения в стране далеко еще не завершен.

Пять лет спустя после установления 3 октября 1990 г. единства политических учреждений Германии можно лишь радоваться тому, что оно было осуществлено тогда не самым сложным путем разра­ботки обоими германскими государствами новой конституции, а бы­ла реализована возможность куда более быстрого вступления вновь созданных на территории бывшей ГДР пяти земель в сферу действия Основного закона, который уже 40 лет действовал в качестве конституции старой Федеративной республики. Если бы в ту пору (как того желали и в Западной и в Восточной Германии силы, желав­шие изменить ее и начать все с самого начала) стали вестись неиз­бежно связанные с разработкой новой общегерманской конститу­ции длительные и сложные публичные дебаты и партийно-полити­ческие споры, было бы, вероятно, упущено не только благоприят­ное для германского объединения международное положение. Ведь кажется сомнительным, чтобы формальным голосованием по воп­росу о проекте новой конституции удалось бы добиться того согла­сия как западно-, так и восточногерманского населения на установ­ление единства Германии, какое было получено затем косвенным путем в результате победы правительства Коля на первых общегер-манских выборах в бундестаг в декабре i99f) г. Широкая дискуссия о новой конституции в том бурном, поворотном 1989—1990 году пре­высила бы возможности целиком поглощенных международными и внутриполитическими изменениями политических сил: да и ради ведения такой дискуссии нельзя было просто искусственно задер­жать процесс исторических перемен.

Поэтому в договоре 1990 г. об объединении ограничились внесе­нием обусловленных вступлением в Федеративную республику Гер­мания новых федеральных земель согласований, разъяснений и пе­реходных положений к Основному закону, отложив на будущее под­готовку идущей дальше конституционной реформы. Такие дебаты проводились 1992 г. в специально созданной бундестагом и бундесра­том конституционной комиссии и привели осенью 1994 г. к приня­тию нескольких поправок к Основному закону. Однако гора родила

112

лишь несколько мышей. Поскольку для внесения изменений в конституцию бундестагу и бундесрату необходимо иметь большин­ство в две трети, крупные политические партии (читай: ХДС/ХСС и СДПГ) согласились только на уточнение положения о равнопра­вии полов, на защиту инвалидов от дискриминации, на ограниченное многими оговорками намерение считать охрану окружающей среды одной из целей государства. Однако все далеко идущие стремления (например, к усилению возможностей прямого влияния граждан на политические решения посредством проведения народных опросов и референдумов также на федеральном уровне) отражения не на­шли, а сами конституционные дебаты велись последние годы не пуб­лично, а только среди представителей партий и специалистов по конституционному праву.

Сам же конституционный строй, закрепленный Основным зако­ном в 1949 г. в качестве конституции переходного периода для раз­деленной Германии и менявшийся лишь в деталях, остался в своих основополагающих формулировках неизменным и пользуется по­ныне доверием подавляющего большинства немцев как в Западной, так и в Восточной Германии. Но большинство политиков все еще пи­тает значительное недоверие к голосу народа. Это можно было по­нять непосредственно после опыта Веймарской республики и треть­его рейха, но совершенно не оправдано сегодня.

Гораздо большее значение имела после германского воссоедине­ния новая формулировка статьи 23 Основного закона. Первоначаль­ный текст этой статьи сделал осенью 1990 г. возможным вступление земель бывшей ГДР в Федеративную республику Германия. Затем он был в прежнем виде вычеркнут из Основного закона, дабы не ос­тавить никаких конституционно-правовых возможностей для прояв­ления любых реваншистских территориальных требований к Поль­ше, России и Чешской республике насчет возвращения принадлежа­щих им бывших немецких областей. После объединения территории бывшей ГДР с Федеративной республикой «германский вопрос» должен был быть закрыт также и юридически. В центре совершен­но по-новому изложенной статьи 23 Основного закона, принятой в 1992 г., стоит европейское единство, и этот продолжающийся про­цесс принимается в расчет также с точки зрения прав федеральных земель на участие в нем.

Произведенный совершенно неординарный полный пересмотр этой статьи Основного закона символичен для политического пути Федеративной республики Германия как в недавнем прошлом, так и в ближайшем будущем. После достижения в 1990 г. своего нацио­нально-государственного единства она решительно берет курс на ев­ропейское объединение, включающее как развитие политического и экономического сотрудничества внутри существующего Сообще­ства, так и расширение Европейского союза, особенно посредством вступления в него стран Центральной и Восточной Европы. Как

313

и в области экономики и валюты Федеративная республика Герма­ния и в своей политической системе считает собственный относи­тельно стабильный строй гарантом и мотором европейского процес­са интеграции, отнюдь не желая притом механически переносить германские учреждения в Европу. Уже сегодня политическую систе­му Федеративной республики можно понять только с учетом пере­плетения ее с европейскими учреждениями и процессами.

Стабильность политического строя в значительной мере базиру­ется на его внутреннем и международном авторитете, равно как и, наоборот, доверие к какому-либо государству зависит прежде всего от стабильности его системы. Эта взаимосвязь стабильности и дове­рия многосторонне и преимущественно позитивно иллюстрирует почти 50-летняя история Федеративной республики Германия. Всего через четыре года после конца нацистской диктатуры три заяадные державы-победительницы, пусть и не совсем бескорыстно, доверили немцам в своих оккупационных зонах снова взять свою политиче­скую судьбу в собственные руки. Шаг за шагом Федеративная республика достигла сперва внутриполитического, а затем, понача­лу в ограниченных рамках, и внешнеполитического суверенитета. При этом «западная демократия» (Эрнст Френкель) была преподана ей не только как международное решение союзников во второй ми­ровой войне, но и как внутренняя системная ценность. Это не долж­но удивлять после германского «особого пути» с его авторитарными и тоталитарными авантюрами с их мучительными последствиями для соседних с Германией государств.

Советский Союз — еще одна держава-победительница во второй мировой войне — никогда не проявлял соответствующего доверия к немцам, жившим в его оккупационной зоне, а наоборот, послал в ГДР в качестве диктаторских исполнительных органов послушных ему немецких коммунистов. Когда же Вальтер Ульбрихт в конце 60-х годов стал проявлять кое-какие тенденции к самостоятельно­сти, его вскоре отправили на пенсию, а строптивость его преемника Эриха Хонеккера в отношении советского курса реформ привела в 1989-1990 гг. не только к его смещению, но и к развалу ГДР.

С другой стороны, советское руководство стало проявлять расту­щее доверие к Федеративной республике как к другому, капитали­стическому германскому государству. Предпосылки для этого созда­ла еще в 70-е годы новая политика разрядки и восточная политика социал-либерального правительства Федеративной республики во главе с Вилли Брандтом, которое обещало не изменять силой грани­цы Германии в Европе.

В драматические поворотные месяцы 1989-1990 гг. Михаил Гор­бачев трезво взвесил, от чего больше выигрывает Советский Союз в своих реформаторских усилиях: от сохранения, вопреки очевидной воле большинства граждан германского сепаратного государства — ГДР, или же от благодарности Федеративной республики за согла-

314

сие на восстановление национально-государственного единства Гер­мании. Хотя альтернативное решение Советского Союза, возглав­лявшегося Горбачевым, в пользу этого единства не смогло предот­вратить ни его собственной политической отставки, ни распада мно­гонационального советского государства, все политические силы в Федеративной республике сегодня осознают: германское воссоеди­нение осуществилось на международном уровне в значительной ме­ре благодаря доверию к ней русского руководства.

После того как разделенная Германия в 1990 г. вновь восстанови­ла свое государственное единство, приобретенный за 40 лет западно­германским государством авторитет перешел на расширившуюся Федеративную республику. Однако этот перенос международного авторитета от Боннской республики к Берлинской имел свои пред­посылки. Поскольку старая Федеративная республика, несмотря на разделение Германии, едва ли была национал-реваншистской, ее ев­ропейские соседи ожидают, что в расширенном составе она исполь­зует свою новую величину не ради гегемонистских устремлений, а на благо европейского единства, выступая в качестве поборника присо­единения к Европейскому сообществу других государств. И осталь­ные государства, сотрудничая с Германией, в таких групповых сою­зах, как НАТО, или же в таких универсальных организациях, как ООН, тоже ожидают от Федеративной республики, что после вос­становления нормального национально-государственного состояния она больше не станет отговариваться ссылками на германскую исто­рию и особенно на раздел Германии, а, в соответствии со своим эко­номическим потенциалом, примет на себя международные обяза­тельства и в военном обеспечении мира. Большинство государств ожидает от Федеративной республики больше международного до­верия к собственным силам, и только в некоторых странах (таких, как Великобритания и Голландия) отмечаются характерные для них опасения насчет возможной неогерманской надменности.

При том международное сообщество в целом озабочено тем, что­бы объединенная Федеративная республика сохранила те традиции терпимости по отношению к иммигрантам и иностранцам, которые немцы обрели после преступлений нацистского периода. До настоя­щего времени международный ответ на вопрос, пользуется ли Гер­мания и далее доверием к ней, был преимущественно положитель­ным, но доверие — ценность весьма хрупкая, особенно в случае с немцами и историческим опытом отношений с ними.

Политическое доверие имеет также многообразные внутриполи­тические аспекты. Творцы общественного мнения и политики в Фе­деративной республике вот уже ряд лет подвергают все более изощ­ренной критике политические партии и их лидеров. И в самом деле, авторитет партий в глазах германской общеотвенности за последние годы сильно упал. Причины разнообразны и неоднозначны. Несом­ненно, отрыв политических партий и их элит от рядовых граждан,

315

а также некоторые политические скандалы (например, в связи с во­просами партийного финансирования) основательно подпортили их имидж. С другой стороны, в получившем широкое распространение раздражении по адресу партий продолжает существовать старое, идущее еще со времен авторитарного государства предубеждение немцев против того «грязного дела», каким якобы является полити­ка. Но досаду на партии ни в коем случае нельзя отождествлять с об­щим недовольством системой вообще, что склонны делать те пани­керы из политической среды, которые сомнительным образом иден­тифицируют партии с государством.

Хотяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяют центральные функции в представи­тельно-парламентской демократии, они не имеют никакой монопо­лии на формирование политического мнения и политической воли. Население Федеративной республики вполне понимает разницу ме­жду партиями и конституционным строем, когда оно, например, со­вершенно недвусмысленно выражает свое одобрение закрепленной преимущественно в Основном законе политической системе. Оно проявляет большое доверие и к другим ее учреждениям — таким, к примеру, как Федеральный конституционный суд и всеобщие су­ды, к федеральному президенту, а также полиции. Между тем пар­тиям как сигнальным огням демоскопического благорасположения, а также профсоюзам и даже самой прессе и церквям оно доверяет гораздо меньше.

Решающим для демократической стабильности Федеративной республики служит то, что огромное большинство ее населения од­нозначно позитивно выражает свое доверие к ее политической сис­теме и совокупности ее учреждений, и доверие это уже не объясня­ется, как в первые годы ее существования, только одними экономи­ческими успехами.

Однако следует отметить значительные различия в степени дове­рия западных и восточных немцев к общегерманской политической системе и ее учреждениям. Так, доверие к Федеральному конститу­ционному суду весьма высоко и в новых федеральных землях, но к обычным судам, а особенно к полиции^ оно значительно мень­ше; о церквях, прессе, партиях в данном случае и говорить не прихо­дится. Ко всем учреждениям и политической системе Федеративной республики в целом в Восточной Германии доверие намного ниже, чем в Западной.

Судя по опросам 1995 г., половина восточных немцев системой Федеративной республики недовольна, а каждый пятый из них же­лает возвращения старой системы ГДР. Причина—огромная эконо­мическая неуверенность, вызванная в данной части страны объеди­нением. Если в новых федеральных землях и наблюдается доверие к Федеральной республике, то объясняется оно в меньшей степени возможностью политического участия граждан и контроля с их сто­роны. а в большей — теми экономическими мерами, которых ожи-

316

дают они от политической системы Федеративной республики и ее учреждений. Таким образом, одобрение восточными немцами демо­кратического строя, закрепленного Основным законом, гораздо со­мнительнее и большее зависит от конъюнктуры, чем на Западе Гер­мании. Это похоже на положение с демократической легитимизаци-ей в первые 15 лет существования Федеративной республики, когда западные немцы еще в большинстве своем вели себя и мыслили по образцу верноподданных былого авторитарного государства и при­знавали новый демократический строй лишь за осуществление им так называемого экономического чуда.

Таким образом, в градации степени доверия к системе Федератив­ной республики и ее учреждениям со стороны старых и новых феде­ральных земель отражается в высшей мере различный и сдвинутый во времени политический опыт западных и восточных немцев, при­обретенный ими за полвека после окончания второй мировой вой­ны. В то время как немцы в западных зонах оккупации, а затем в Фе­деративной республике могли постепенно врастать в демократиче-ско-плюралистский строй и реализовать себя в его рамках, в совет­ской зоне оккупации, а затем в ГДР немецкая диктатура была заме­нена иной. После того как восточные немцы во время мирной рево­люции осени 1989 г. заявили о своем праве на демократическое са­моопределение, а и тем добились в 1990 г. объединения с Федератив­ной республикой, они впервые получили возможность свободно раз­вивать тот образ общественного, экономического и политического поведения, который является само собою разумеющимся для немцев западных. Политические установки и ценности людей, в течение не­скольких поколений живших в антагонистических политических си­стемах, нельзя объединить одним махом, подобно государствам и уч­реждениям; их можно уравнять лишь в ходе длительного и трудного процесса ассимиляции.

На основании различий в общественной и политической культу­ре Восточной и Западной Германии и поныне, пять лет спустя после их государственного объединения, недоверие все еще преобладает над доверием. В обиходном лексиконе это выражается в понятиях «осей» и «весси»*. Западные немцы склонны взирать на немцев вос­точных свысока как на людей малоинициативных и раболепных, считая их порой просто нахлебниками западногерманских налого­плательщиков. Восточных же немцев зачастую отталкивает высо­комерие западных, мнящих себя прирожденйыми демократами, и их. всезнайство. Они считают, что Федеративная республика и господ­ствующие в ней хозяйственные интересы повинны в далеко зашед­шем развале традиционных отраслей промышленности бывшей ГДР и в связанных с этим общественными и экономическими проблема­ми. Но если эти взаимные предубеждения после первой эйфории

«Восточники» и «западники» (нем. .жирг.).

317

1990 г., вызванной достигнутым национально-государственным единством, в последние годы и усилились, они все же стираются пре­жде всего в поколении сравнительно молодых. Однако пройдут на­верняка еще несколько десятилетий, прежде чем немцы Востока и Запада срастутся в относительно едином и приемлемом и для тех, и для других государственном гражданском обществе.

Политическая система Федеративной республики Германия, разу­меется, не идеальна и имеет некоторые слабые стороны, отрицать которые никак нельзя. Она не может быть механически перенесена на другие государства, хотя отдельные ее учреждения и установле­ния (например, Федеральный конституционный суд или такие орга­низационные принципы, как федеративный строй) вполне способны служить образцом для подражания. Но опыт Федеративной респуб­лики может научить, что стабильность демократии и ее учреждений зиждется не на совершенных правовых урегулированиях, а на усво­ении уроков истории, политическом терпении и способности к мир­ным изменениям. Демократический строй сегодняшней Германии основывается на критическом отношении немцев к их предыдущему опыту с авторитарными и тоталитарными системами. Этот строй стал возможен благодаря терпеливому отношению держав-победи­тельниц во второй мировой войне к немцам и растущему доверию к ним со стороны соседних европейских государств. Общественное, культурное и политическое развитие старой Федеративной респуб­лики вселяет надежду, что и воссоединенная Германия тоже окажет­ся способной к положительным переменам.

Когда через несколько лет, в 1999 г.. Федеративная республика Германия будет праздновать 50-ю годовщину своего существования, она сможет оглянуться на имевшие место в Германии за последние 200 лет формы государственного и политического строя, а также от­метить, что сама существует уже дольше каждой из них. Авторитар­ный Германский союз с интермедией буржуазно-либеральной рево­люции 1848—1849 годов просуществовал 49 лет; абсолютистская вильгельмовская кайзеровская империя — 48 лет: Веймарская республика как первая демократия — 14 лет; национал-социалисти­ческая диктатура так называемого тысячелетнего рейха — только 12 лет, а коммунистическая диктатура в ГДР — 40 лет. Долговеч­ность того или иного политического строяяотнюдь нс обязатель­но — «знак качества» свободы и демократии. Однако на примере Федеративной республики Германия эта долговечность доказывает: осмотрительный учет внутриполитических и международных уро­ков истории может привести к более длительной стабильности де­мократической системы.